ВОЛКОВ ПОДМОСТКИ
Скороходова Юлия Вячеславовна
Генеральный директор группы компаний «Волга Групп», генеральный продюсер театрально-продусерского центра «Волков. Подмостки». Её задача — придумывать проекты и реализовывать их.
В разговоре с Юлией Вячеславовной мы затронули тему создания уникальных театральных проектов в Ярославле — городе, где родился первый русский театр. Что привело её в мир театрального продюсирования? Как историческое наследие города вдохновляет на создание современных форматов? И главное — как через театр можно открыть для зрителей душу старинного города? Ответы на эти вопросы — в нашем лонгриде.
У вас гуманитарное образование. В какой период жизни и при каких обстоятельствах вы познакомились с театральной сферой?
"Театр был выбран мной как инструмент, с помощью которого мне захотелось поговорить с людьми о любви к своей культуре, к городу, к историческому наследию. Хотелось говорить именно с молодым поколением. Хотя это иллюзия, что только старшее поколение хочет интересоваться искусством, а молодое не хочет. Никто не хочет. Люди устали от огромного количества информации"
Ярославль — родина Первого русского театра. Мой бизнес 20 лет назад был основан как туристическая компания. Мы давно в дискурсе о поиске идентичности города, чем мы отличаемся от других городов. Ведь для туриста мы ничем не отличаемся. Отсюда 10 лет назад появилась идея: любое событие — это создание инфоповода. Для меня очевидное отличие Ярославля — это театр. С точки зрения маркетинга, эта история не занята ни одним городом.
Я познакомилась с жизнью Фёдора Волкова. Он для своего времени был панком, новатором. Переводил пьесы, писал пьесы, вёл предпринимательскую деятельность, был резчиком по дереву, художником, открыл театр. В возрасте, в котором мы только начинаем понимать, кто мы, он уже столько успел. И я поняла: мы, живя в Ярославле, этого духа Волкова не знаем. У нас есть академический Волковский театр, но молодое поколение не совсем хорошо в него ходит. Фестивали привозят только классическую историю. Мы не знаем современного театра.
Родился конфликт: есть богатейшее наследие, которое мы не замечаем. И есть понимание, что мы, как Родина Первого Русского театра, могли бы стать отправной точкой, чтобы раз в год собирать самые современные, экспериментальные форматы, но играть не на классических подмостках, а в исторических локациях, которые не приспособлены для театра.
Пусть их обживают, исследуют, заново нам показывают. Чтобы мы узнали, что фабрику валенок поставил Мамонтов, что под Тутаевом есть отреставрированная усадьба с деревянным зодчеством XIX века, где снимают фильмы. Мы сыграем спектакль в мэрии, и она откроется не как административное здание, а как дворец первого вице-губернатора.
Родился конфликт: есть богатейшее наследие, которое мы не замечаем. И есть понимание, что мы, как Родина Первого Русского театра, могли бы стать отправной точкой, чтобы раз в год собирать самые современные, экспериментальные форматы, но играть не на классических подмостках, а в исторических локациях, которые не приспособлены для театра.
Пусть их обживают, исследуют, заново нам показывают. Чтобы мы узнали, что фабрику валенок поставил Мамонтов, что под Тутаевом есть отреставрированная усадьба с деревянным зодчеством XIX века, где снимают фильмы. Мы сыграем спектакль в мэрии, и она откроется не как административное здание, а как дворец первого вице-губернатора.
Аудиоспектакль «Волков.голос»
Наша идея — актуализировать наследие Волкова, вернуть Ярославлю историю передового театрального искусства, сделать город точкой сбора. Мне захотелось, чтобы мы на фестивале ставили спектакли, которые остаются в культурной повестке.
Я хочу создавать культурные проекты, которые могут существовать только здесь, в Ярославле.
В 26-м году в арт-пространстве «Ставрос» в Крестовоздвиженском приходе мы ставим спектакль по письмам конца XIX века прихожан настоятелю. Через художественный слог воссоздаётся менталитет и культурный код того времени. Этот спектакль ни на какой другой сцене не будет так жить, как в этом пространстве.
На станции «Урочь» в Тверицах есть школа, которую поставил Мамонтов 125 лет назад, с обалденной архитектурой, печным отоплением. Это живая история, забытая государством. Там ребята-энтузиасты сохраняют всё своими силами. Мы поставим там спектакль с молодым московским режиссёром, который останется с нами. Мы хотим делать их в аудиоформате, чтобы они были доступны в любое время. Это финансово дешевле, можно играть за деньги, сравнимые с чашкой кофе.
В усадьбе Зацепина хотим поставить осовремененную версию Чехова, как будто его герои приехали к Зацепиным в гости. Хотим сделать квест-автобус по заброшенным усадьбам, которые исчезают. Напротив Планетария — первый в Ярославле каменный советский жилой дом, который сохранился. Там всё это время было подразделение Министерства культуры, в прошлом году оно выехало. На Главпочте обалденная кованная лестница, я хочу посадить на неё людей, сыграть спектакль, чтобы они ощутили пространство.
Я хочу создавать культурные проекты, которые могут существовать только здесь, в Ярославле.
В 26-м году в арт-пространстве «Ставрос» в Крестовоздвиженском приходе мы ставим спектакль по письмам конца XIX века прихожан настоятелю. Через художественный слог воссоздаётся менталитет и культурный код того времени. Этот спектакль ни на какой другой сцене не будет так жить, как в этом пространстве.
На станции «Урочь» в Тверицах есть школа, которую поставил Мамонтов 125 лет назад, с обалденной архитектурой, печным отоплением. Это живая история, забытая государством. Там ребята-энтузиасты сохраняют всё своими силами. Мы поставим там спектакль с молодым московским режиссёром, который останется с нами. Мы хотим делать их в аудиоформате, чтобы они были доступны в любое время. Это финансово дешевле, можно играть за деньги, сравнимые с чашкой кофе.
В усадьбе Зацепина хотим поставить осовремененную версию Чехова, как будто его герои приехали к Зацепиным в гости. Хотим сделать квест-автобус по заброшенным усадьбам, которые исчезают. Напротив Планетария — первый в Ярославле каменный советский жилой дом, который сохранился. Там всё это время было подразделение Министерства культуры, в прошлом году оно выехало. На Главпочте обалденная кованная лестница, я хочу посадить на неё людей, сыграть спектакль, чтобы они ощутили пространство.
Спектакль «До свидания, девочки!»
Мы ставим свои проекты. После прошлого фестиваля осталось два спектакля: «Волков. Голос» (аудиоспектакль-прогулка) и «До свидания, девочки», написанный по воспоминаниям о ярославских девчонках, которые уходили на фронт. После фестиваля в этом году появится еще 5 таких проектов. Моя мечта, чтобы через 5 лет человек приехал в Ярославль и через театральные форматы познакомился с культурным кодом города. Ярославль будет первым, где через театр знакомятся с городом.
Проект «Волков. Подмостки» создаёт театр в неожиданных местах. Был ли человек или проект, который Вас вдохновил?
У меня родители в молодости играли в театре. Очень много было воспоминаний, рассказов. Всегда был флёр, что театр — это магия. Старые фотографии родителей, ощущение, что если по телевизору показывали спектакль — это всегда обсуждение в семье. У меня были фразы «Театр на Таганке», «Театр Вахтангова», «Принцесса Турандот», которые я в моменте не понимала, но выросла с этим.
Потом в школе, в Провинциальном колледже — везде участвовала в постановках. С Михаилом Санычем Нянковским повезло, он был моим главным проводником. Потом мои лучшие друзья создали молодежный театр «Вешалка», который ставил вслед за Виктюком спектакли. Это был культурный прорыв.
Я случайно узнала про фестиваль «Music Night» в Екатеринбурге. Смысл в том, чтобы на одну ночь превратить город в огромную музыкальную площадку, играют везде. Я подумала: правильно, но у меня это должен быть театр. Екатеринбург — Music Night, потому что это музыкальная столица. А Ярославль — родина первого русского театра, Фёдор Волков, утраченное культурное наследие. У них город-концертная площадка, а мы город-театр. Всё в одну секунду схлопнулось, я придумала новый фестиваль.
Потом в школе, в Провинциальном колледже — везде участвовала в постановках. С Михаилом Санычем Нянковским повезло, он был моим главным проводником. Потом мои лучшие друзья создали молодежный театр «Вешалка», который ставил вслед за Виктюком спектакли. Это был культурный прорыв.
Я случайно узнала про фестиваль «Music Night» в Екатеринбурге. Смысл в том, чтобы на одну ночь превратить город в огромную музыкальную площадку, играют везде. Я подумала: правильно, но у меня это должен быть театр. Екатеринбург — Music Night, потому что это музыкальная столица. А Ярославль — родина первого русского театра, Фёдор Волков, утраченное культурное наследие. У них город-концертная площадка, а мы город-театр. Всё в одну секунду схлопнулось, я придумала новый фестиваль.
Кто был первым человеком, с кем вы поделились идеей?
Первым — Наталья Полухина, исполнительный директор НКО, мой лучший друг. Потом поделилась с мамой, она большой вдохновитель и помощник. Если говорить откровенно, коллеги офигели. Мы делаем фестивали, корпоративные мероприятия, медицинские конгрессы. С чего это театр? Одно дело сделать театральный фестиваль, другое — продюсировать собственные проекты. Я научилась продюсировать. Мы пишем гранты, ставим спектакли.
Премьера аудиоспектакля «Союзники русской армии:
генерал Мороз и валенки в годы Великой Отечественной войны»
В команде много ребят из Волковского театра. Без благословения Валерия Кириллова, художественного руководителя, ничего бы не состоялось. Творческие силы черпаем там. Есть люди не из Волковского театра и не из нашей команды, просто те, кто любит театр. Команда объединила людей по принципу служения театру, несмотря на деньги. Нами движет фанатичная любовь к театру. Это как влюбиться: невозможно объяснить. В работе с тонкими материями в искусстве и НКО всё должно строиться на вдохновении, любви, смысле жизни.
Я человек командный. Проекты такого масштаба в одиночку не сделать. В фестивале планируется порядка 60 событий за четыре дня. Даже для того, чтобы грант написать, нужна команда из трех-пяти человек. Закрытие гранта — отдельная история, требующая системного мышления и усидчивости. Мы заканчиваем последний спектакль на фестивале, а у нас только начинается самая сложная часть.
Я человек командный. Проекты такого масштаба в одиночку не сделать. В фестивале планируется порядка 60 событий за четыре дня. Даже для того, чтобы грант написать, нужна команда из трех-пяти человек. Закрытие гранта — отдельная история, требующая системного мышления и усидчивости. Мы заканчиваем последний спектакль на фестивале, а у нас только начинается самая сложная часть.
Ваши форматы очень разные. Что появляется первым — форма или содержание?
"Красный фонарь"
Это сложный вопрос. Мы точно не постмодернисты, для нас форма не важнее содержания. Если взять «Волков. Подмостки», там сначала родилась форма. А содержание — это наращивание идеи. Но нет такого, что мы говорим: у нас фестиваль только иммерсивный. Если есть классные режиссеры с современным прочтением, но спектакли у них не иммерсивные, форма классическая, мы все равно привезем его. Здесь важнее оказывается содержание.
Например, я терпеть не могу Островского, но съездила на Таганку, посмотрела спектакль — смотрела с открытым ртом. Потом пришла и перечитала половину Островского. Я не люблю Горького, но попала на спектакль театра Шалома, режиссер Олег Липовецкий. Он прочитал Горького в современной сценографии, апгрейде смыслов так, что у меня не было ощущения, что я смотрю Горького. Поэтому все-таки смысл, миссия, которую хочешь донести, важнее всего.
Например, я терпеть не могу Островского, но съездила на Таганку, посмотрела спектакль — смотрела с открытым ртом. Потом пришла и перечитала половину Островского. Я не люблю Горького, но попала на спектакль театра Шалома, режиссер Олег Липовецкий. Он прочитал Горького в современной сценографии, апгрейде смыслов так, что у меня не было ощущения, что я смотрю Горького. Поэтому все-таки смысл, миссия, которую хочешь донести, важнее всего.
Насколько восприимчивы зрители и сами актеры, режиссеры к новаторству?
Непосредственно театральные деятели, к сожалению, в основном законсервированы. Открываются единицы. Думаю, это вопрос человеческой природы. Музыку слушают традиционно более молодые люди, музыка легче уходит в новые форматы. Театр — это преимущественно люди 35+. В Москве и Петербурге уже не так, потому что люди имеют доступ к другому театру. У нас другого театра нет, а большие полотна в академических театрах требуют жизненного опыта. Чем старше зритель, тем тяжелее идти на новые формы.
Мы боимся в искусстве потери ценности. Где грань между перформансом и бессмысленной попсой? Ее трудно провести. Но в этом и прелесть искусства. Каждый опирается на свой бэкграунд, который нас тянет назад. Каждую совершенную ошибку мы складываем на полочку: больше так делать не будем. Когда мы видим что-то, что отсылает к нашему опыту, мы берем на себя смелость судить. Большое искусство в том, чтобы вернуться в состояние ребенка, заставить себя открыть глаза, посмотреть на что-то по-новому. Искусство — мощный триггер, чтобы заставлять нас двигаться вперед. Искусство — это зеркало реальности. Если мы живем здесь и сейчас вот так, то и искусство у нас должно быть вот такое.
Мы боимся в искусстве потери ценности. Где грань между перформансом и бессмысленной попсой? Ее трудно провести. Но в этом и прелесть искусства. Каждый опирается на свой бэкграунд, который нас тянет назад. Каждую совершенную ошибку мы складываем на полочку: больше так делать не будем. Когда мы видим что-то, что отсылает к нашему опыту, мы берем на себя смелость судить. Большое искусство в том, чтобы вернуться в состояние ребенка, заставить себя открыть глаза, посмотреть на что-то по-новому. Искусство — мощный триггер, чтобы заставлять нас двигаться вперед. Искусство — это зеркало реальности. Если мы живем здесь и сейчас вот так, то и искусство у нас должно быть вот такое.
Арт-лес #Театрвнестен
